«Джекилл и Хайд»: часть вторая

Избранное

Как я и обещала, продолжаю серию впечатлений от мюзикла «Джекилл и Хайд». Часть вторая: Иван Ожогин, Агата Вавилова и другие.

Несмотря на то, что к моменту данной публикации Иван Ожогин сыграл всего один спектакль, и в дальнейшем образ Джекилла/Хайда наверняка будет дорабатываться, обрастать новыми деталями, оттенками и подробностями, как это всегда происходит в прокате любого спектакля, сразу видно, насколько по-своему, тонко и органично Иван трактует персонажа.

Джекилл Ожогина старше, он опытен, несомненно увлечён своей идеей – нет, целой теорией! – и, пожалуй, честолюбив. В его общении с членами совета неуловимо сквозит тщательно скрываемое хорошим воспитанием превосходство интеллектуала, моментами доходящее до пренебрежения (особенно заметного в отношении Страйда). Во время эксперимента он обстоятелен, сосредоточен – чувствуется, что этому доктору и впрямь никто не нужен, он абсолютно самодостаточен в рабочем кабинете и спокойно обходится без помощников, ассистентов и лаборантов. Обширный же научный опыт раньше других подсказывает ожогинскому Джекиллу, что эксперимент закончится катастрофой: первые нотки фатальной неизбежности появляются в нём задолго до финала, на Obsession, сразу после свидания с Эммой в лаборатории. Нет, он не бросает борьбу – но при этом слишком хорошо осознаёт, каких демонов разбудил сам в себе. «Я прекрасно понимаю, что иду на смертельный риск» – в том, как говорит эту фразу Ожогин, есть прячущееся между строк «я проиграл».

Я бы сказала, герой Ожогина лучше знает себя, чем Джекиллы Кирилла и Ростислава, для которых персонификация их альтер-эго становится потрясением. Даже момент рождения идеи провести эксперимент на самом себе у Ивана хорошо читается: во время разговора с Люси в «Красной крысе» он касается обручального кольца, словно пытаясь напомнить себе о невесте – и в этот миг внезапно осознаёт собственную скрытую тягу к пороку, собственную двойственность (кстати, трудно не заметить, что этот Джекилл в «Красной крысе» и впрямь чувствует себя вольготно и раскованно).

Вообще рассудочность, интеллектуальность – ключевые, пожалуй, черты обеих ипостасей в образе Ожогина. Насколько продуманы и сбалансированы все шаги учёного доктора, настолько же скрупулёзно последователен и изощрён в своём садизме Эдвард Хайд. Он отнюдь не холоден – яростный, циничный, расчётливый, даже глумливый маньяк, внушающий настоящий ужас; но этот ужас не будоражит, а сковывает. Этот Хайд виртуозно владеет инструментами насилия психологического – страх, унижение, ложная надежда на спасение. Его наслаждение от процесса убийства не меньше, чем от результата. Образ Ожогина хорош своей цельностью: Джекилл проигрывает дуэль с самим собой, потому что Хайд обращает против него его же достоинства: пытливый ум, образованность, изобретательность, упорство – с каждой трансформацией меняя плюс на минус.

Хотя спектакль на 70% достаётся исполнителю главной роли, работу с партнёрами невозможно не отметить. С Эммой-Верой Свешниковой Генри-Ожогин открыт, нежен без слащавости, в нём нет доброй снисходительности, какую можно было бы ожидать от состоявшегося мужчины по отношению к юной девушке – это воистину искренние, доверительные, равноправные и очень пылкие отношения. Пожалуй, лучше Эммы этого Джекилла действительно не знает никто, ибо только в её обществе он свободен, спокоен и позволяет себе быть собой без «фасада».

Ещё одно актёрское открытие в этом составе – Люси в исполнении Агаты Вавиловой. Совсем другая, чем у Натальи Диевской, гораздо менее уверенная в себе, она быстрее и охотнее сбрасывает опостылевшую маску «королевы борделя»: у Агаты Люси больше похожа на девушку, угодившую в «профессию» случайно и недавно и до сих пор стыдящуюся саму себя. Даже «Подать мужчин» Люси-Агата поёт с той показной развязностью, с той утрированной подачей публике, которая свойственна людям стеснительным. В сценах с Иваном-Хайдом она выглядит откровенно напуганной, точнее запуганной, её зависимость от него – зависимость кролика от удава, который и хотел бы сбежать, но не имеет воли. Игра Агаты не менее выразительна, чем игра Диевской, но акценты совершенно другие, даже интонации её реплик звучат чуть более бытово (в хорошем смысле этого слова), за счёт чего её Люси кажется более наивной и открытой. Даже в сцене перед убийством, когда она последний раз летит на качелях, в её глазах мелькает отчаянная надежда, словно она мечтает очнуться от страшного сна...

Не менее интересным выглядит партнёрство между Иваном и Александром Сухановым. В этом сочетании исполнителей у героев нет того разрыва в возрасте, о котором я писала в прошлый раз, их дружба имеет давнюю историю, едва ли не с детства, и хотя Аттерсон адвокат, а не учёный, он, вероятно, лучше всех понимает теорию Генри и суть его работы, поскольку не раз выслушивал всевозможные тезисы, гипотезы и выводы во время дружеских бесед. Заметно, что до пресловутого эксперимента эти Джекилл и Аттерсон были неразлучны – в свете, в качестве клиента и адвоката, да и в холостяцких развлечениях, – и тем сильнее обескуражен, неприятно удивлён, а затем и обеспокоен Джон, когда обнаруживает, что друг что-то скрывает.

В ряду всевозможных сравнений хочется сказать несколько слов и о Елене Забродиной в роли леди Бэконсфилд. Не секрет, что большинству зрителей полюбилась в этом образе роскошная Манана Гогитидзе – колоритная, ярко и сочно выводящая партию тщеславной аристократки. Однако мне в образе Забродиной чрезвычайно понравилось использование и других красок: её леди Бэконсфилд выглядит менее выпукло и гротескно, но в чём-то даже органичнее – это действительно овдовевшая много лет назад дама, сохранившая остатки былой привлекательности и по привычке цепляющаяся за любой повод, который не даст высшему свету о ней забыть. Она не столько глупа, сколько слишком стара и консервативна, чтобы попытаться понять и оценить теорию Джекилла. Собственную смерть она принимает почти с изумлением – настолько её мир далёк как от насилия, так и от понятия справедливости (даже такого специфического, как у Хайда).

Всё-таки отличия и вариации – отменный деликатес для театрального зрителя. А потому не лишайте себя возможности посмотреть спектакль под другим углом. Ходите на разные составы – и ожидайте третью часть! ;-)

add
Оцените материал
(14 голосов)